Psychosocial risk factors for cardiovascular disease: gender differences and 22-year dynamics among the population of Siberia (WHO MONICA-Psychosocial Program, HAPIEE)

Abstract


Aim. To determine the gender differentiation and dynamics for 22 years of psychosocial factors (PSF) of the risk of cardiovascular disease among the population aged 25-64 years in Russia / Siberia (Novosibirsk). Materials and methods. Representative samples of the population of the city of Novosibirsk under the program of the World Health Organization “MONICA-MOPSY” in 1994-1995 were examined. III screening (men - 657, women - 870, 25-64 years old); IV screening project HAPIEE in 2003-2005 (men - 576, women - 1074, 45-64 years old) and V screening in 2013-2016. (men - 427, women - 548, 25-44 years old). We used Spielberger tests, MONICA-MOPSY tests, the Breckman - Sim test, the “Knowledge and attitude to your health” questionnaire. Results. In an open population of 25-64 years old, high levels of anxiety (T), depression (D), life exhaustion (LM), and hostility (B) were higher in women than in men. In the group of 55-64 years over 10 years, women have increased personality T, decreased D and LM. Over 22 years, in the group of 25-34 years, men and women decreased T and MI, but D and B increased, while women decreased T, LM and B and D. grew. Low and high close contact indices were higher among men. A low index of social ties prevailed in men, and a high index in women. High levels of stress in the family were more common in women, and at work - in men. For 10 years, the level of stress in the family and at work in men has decreased. Sleep disorders in the population in all age groups were more often in women. Conclusion. It was found that women have significantly higher PSF than men, with the exception of stress at work. The decrease in PSF in women and men in the dynamics

Full Text

В современной динамично изменяющейся картине мира на первое место выступает проблема социальной адаптации человека, при этом самочувствие является одним из важных объективных условий жизнедеятельности. Среди огромного количества факторов, определяющих работоспособность и другие характеристики здоровья, большую роль играет психическая устойчивость к стрессовым ситуациям. Высокий уровень психической устойчивости к стрессам является залогом сохранения, развития и укрепления здоровья и профессионального долголетия личности. Тот факт, что мужчины и женщины имеют совершенно отличающуюся реакцию на стресс и по-разному справляются с его последствиями, хорошо известен психологам, однако в современных условиях экономического кризиса мужчины и женщины находятся в одинаково сложной, травмирующей обстановке. Рост числа психически травмированных людей приобретает в настоящее время распространенность глобальной эпидемии. Образование больше ориентировано на мужчин, поэтому для женщин оно несет больше стрессовой нагрузки. К общественным факторам стресса для женщин, связанным с семейными проблемами, прибавились стрессы, связанные с трудовой деятельностью. За 30 лет (1960-1990-е годы) средняя оценка стрессовой ситуации у женщин поднялась на 19 пунктов [1-4]. Поэтому назрела необходимость найти на популяционном уровне истоки и гендерные различия в реакциях на стресс мужчин и женщин. Цель предпринятого нами исследования - установить гендерные различия и динамику за 22 года психосоциальных факторов среди населения Сибири в возрасте 25-64 лет. Материалы и методы Обследована случайная репрезентативная выборка мужского и женского населения в открытой популяции одного из районов г. Новосибирска: в рамках III скрининга Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) “Multinational Monitoring of Trends and Determinants of Cardiovascular Disease - Optional Psychosocial Sybstudy” (“MONICA-MOPSY”) в 1994-1995 гг. лиц 25-64 лет (657 мужчин, средний возраст 44,3±0,4 года, респонс - 82,1%; 870 женщин, средний возраст 45,4±0,4 года, респонс - 72,5%) [5]; IV скрининга проекта HAPIEE (детерминанты сердечно-сосудистых заболеваний в Восточной Европе: многоцентровое когортное исследование) в 2003-2005 гг. лиц 45-64 лет (576 мужчин, средний возраст 54,23±0,2 года, респонс - 61%; 1074 женщины, средний возраст 54,27±0,2 года, респонс - 72%) и V скрининга, выполненного в 2013-2016 гг. лиц 25-44 лет (427 мужчин, средний возраст 34±0,4 года, респонс - 71%; 548 женщин, средний возраст 35±0,4 года, респонс - 72%) [6]. Общее обследование в 1994-1995 гг., 2003-2005 гг. и 2013-2016 гг. проводилось по стандартным методикам, принятым в эпидемиологии и включенным в программу «MONICA» [4, 5]. Программа скринирующего обследования включала следующие разделы: 1) регистрацию социально-демографических данных проводили согласно стандартному эпидемиологическому протоколу программы ВОЗ «MONICA-psychosocial» [5]: идентификационный номер, место жительства, ФИО, дата рождения, дата регистрации. Пол: 1 - мужской, 2 - женский. 2) Тестирование по психосоциальным методикам: Личностная тревожность (ЛТ) - по шкале Спилбергера (C.D. Spielberger, 1972) в модификации Ю.Л. Ханина, 1976. При интерпретации показателей использовали следующие ориентировочные оценки ЛТ: низкий уровень личностной тревожности (НУТ), средний уровень личностной тревожности (СУТ) и высокий уровень личностной тревожности (ВУТ) [7]. Депрессия (Д) - по шкале MOPSY. Выраженность депрессии оценивалась как низкий уровень депрессии (НД), умеренный уровень депрессии (УД), большой уровень депрессии (БД) [5]. Жизненное истощение (ЖИ) - по шкале MOPSY. Уровень ЖИ расценивался как низкий уровень жизненного истощения (НЖИ), средний уровень жизненного истощения (СЖИ), высокий уровень жизненного истощения (ВЖИ) [5]. Враждебность (В) - по шкале MOPSY. Выраженность В оценивалась как нет враждебности (НВ), низкий уровень враждебности (НУВ), средний уровень враждебности (СУВ), высокий уровень враждебности (ВУВ) [5]. Социальная поддержка - по шкале Berkman-Syme, 1979. Определялся индекс близких контактов (ICC), который оценивался как низкий, средний, высокий. Индекс социальных связей (SNI) оценивался как низкий, средний-1, средний-2 и высокий [8]. Кодировка тестов заключалась в построении компонент индексов и расчете баллов в соответствии с предложенным алгоритмом программы MOPSY. Шкала «Знание и отношение к своему здоровью» включала следующие разделы: стресс в семье и на рабочем месте; нарушение сна [5]. Испытуемым предложено самостоятельно ответить на вопросы шкалы согласно инструкциям, помещенным в шкале. За анализируемый уровень фактора риска принимали значение его в исходном исследовании и не учитывали вклад временной динамики. Методики были строго стандартизированы и соответствовали требованиям протокола программы ВОЗ “MONICA-psychosocial” [5]. Обработка материала по программе ВОЗ “MONICA-psychosocial” выполнена в Центре сбора информации “MONICA” Хельсинки (Финляндия). Контроль качества проводился в центрах контроля качества “MONICA”: Данди (Шотландия), Прага (Чехия), Будапешт (Венгрия). Представленные результаты признаны удовлетворительными [5]. Статистический анализ проводился с помощью пакета программ SPSS версия 11,5 [9]. Для проверки статистической значимости различий между группами использовали критерий χ2 Пирсона [10]. Достоверность принята при уровне значимости p≤0,05. Результаты В открытой популяции населения 25-64 лет в 1994-1995 гг. больше половины женщин (59,9%) и мужчин (50,9%) имели ВУТ. Кроме того, наблюдался рост ВУТ среди мужчин от младших возрастных групп к старшим группам (с 35,5 до 60,4% соответственно). Среди женщин показана обратная картина: наиболее высокие уровни ЛТ встречались в группах более молодых, особенно в возрасте 35-44 лет (69,2%), чем в возрасте 55-64 лет - 53,8% (χ2=15,937, υ=2, p=0,0001). Однако за 10-летний промежуток времени с 1994-1995 по 2003-2005 гг. ВУТ вырос в старших возрастных группах, особенно в возрасте 55-64 лет у женщин с 53,8 до 86,5% (χ2=83,274, υ=2, p=0,0001). За 22-летний период с 1994-1995 по 2013-2016 гг. в возрастной группе 25-34 лет снизилось количество лиц с ВУТ как мужчин (с 38,3 до 22,4%), так и женщин (с 64,6 до 39,9%; χ2=28,982, υ=2, p=0,001; χ2=19,89, υ=2, p=0,0001). Тот же тренд наблюдался и среди лиц возрастной группы 35-44 лет (табл. 1). Во всех без исключения возрастных группах в 1994-1995 гг. уровни БД и УД у женщин (11,8 и 42,8%) выше, чем у мужчин (3,1 и 25,9%; χ2=66,724, υ=2, p=0,0001). В возрастной группе 55-64 лет за период с 1994 по 2003-2005 гг. уровень БД у женщин снизился с 18,6 до 4,2%, в то время как у мужчин остался на прежнем уровне - 4% (χ2=18,210, υ=2, p=0,0001; χ2=6,088, υ=2, p=0,048 соответственно). За период с 1994 по 2013-2016 гг. среди лиц средней возрастной группы 35-44 лет уровень БД вырос как среди мужчин с 1,8 до 11,1%, так и среди женщин с 13,6 до 16,1% (χ2=29,695, υ=2, p=0,0001; χ2=11,08, υ=2, p=0,004 соответственно; см. табл. 1). В общей популяции в 1994-1995 гг. показаны более высокие уровни ЖИ у женщин (31%), чем у мужчин (14,6%) во всех возрастных группах (χ2=36,007, υ=2, p=0,0001). При проведении сравнительного анализа по возрастным группам наблюдается наиболее низкая встречаемость ВЖИ как среди мужчин, так и женщин 25-34 лет (4,8 и 22,3%; χ2=21,085, υ=2, p=0,0001) и наиболее высокая в группе 45-54 лет (22,5 и 44,8%; χ2=17,991, υ=2, p=0,0001). За 10-летний отрезок времени с 1994-1995 по 2003-2005 гг. ВЖИ у женщин 55-64 лет снизился в 2 раза - с 44,8 до 28,5% (χ2=16,941, υ=2, p=0,0001), но, тем не менее, оставался выше, чем у мужчин (21,7%). Уровень ВЖИ среди лиц 25-34 лет снизился в 2 раза у женщин в 2013-2016 гг. в сравнении с 1994 г. (с 22,3 до 11,3%), у мужчин снизился незначительно (с 4,8 до 4,2%; χ2=21,085, υ=2, p=0,001; χ2=10,112, υ=2, p=0,006, соответственно). Среди лиц возрастной группы 35-44 лет за 22-летний период ВЖИ снизился также более выражено среди женщин (с 33,3 до 19,4%), чем среди мужчин (с 13,9 до 7,3%; χ2=20,967, υ=2, p=0,001; χ2=26,23, υ=2, p=0,001, соответственно; см. табл. 1). В 1994-1995 гг. ВУВ во всех без исключения возрастных группах был выше у женщин (42%), чем у мужчин (32,4%; χ2=22,582, υ=2, p=0,0001). Наиболее высокие показатели ВУВ наблюдались в более молодых возрастных группах среди женщин в возрасте 25-34 лет - 46,6% (χ2=16,083, υ=2, p=0,0001), и среди мужчин в возрасте 35-44 лет - 33,8% (χ2=3,622, υ=2, p=0,0001). Однако в старших возрастных группах, особенно среди лиц 45-54 лет, за 10-летний период наблюдалась следующая тенденция: ВУВ вырос у мужчин (с 30,3 до 45,4%) и снизился у женщин (с 37,5 до 34,1%; χ2=0,711, υ=2, p=0,701; χ2=10,657, υ=2, p=0,005, соответственно). За 22-летний период в молодых возрастных группах, особенно в группе 25-34 лет, ВУВ вырос у мужчин (с 31,7 до 37%) и снизился у женщин (с 46,6 до 29,1%; χ2=16,08, υ=2, p=0,0001; χ2=8,103, υ=2, p=0,017, соответственно; см. табл. 1). При проведении сравнительного анализа уровня социальной поддержки в 1994 г. в популяции мужчин и женщин наблюдалась наиболее высокая встречаемость как низкого, так и высокого уровня ICC среди мужчин (56,8 и 6,4%), чем среди женщин (62 и 12,1%) во всех возрастных группах (χ2=22,603, υ=2, p=0,0001; табл. 2). В открытой популяции населения низкий показатель SNI преобладал у мужчин (43,5%), чем у женщин (33,9%), в то время как высокий показатель индекса был выше у женщин (5,5%), а не у мужчин (2,6%; χ2=21,546, υ=2, p=0,0001). За период с 1994 по 2003-2005 гг. в старших возрастных группах, наиболее наглядно в возрасте 45-54 лет, где у мужчин уровень низкого ICC снизился более значительно (с 64,2 до 46,1%), чем у женщин (с 54,1 до 53,8%; χ2=4,388, υ=2, p=0,111; χ2=6,567, υ=2, p=0,038, соответственно). В младших возрастных группах наблюдается тенденция, которая более выражена в возрасте 25-34 лет: за 22-летний период низкий уровень ICC снизился у мужчин (с 63,8 до 47,9%) и женщин (с 57,2 до 44,6%; χ2=5,27, υ=2, p=0,072; χ2=1,044, υ=2, p=0,593, соответственно). За 10-летний период в возрасте 55-64 лет число мужчин с низким показателем SNI снизилось (с 47,8 до 23,9%) и стало меньше, чем женщин (с 27,5 до 25,6%; χ2=17,727, υ=3, p=0,0001; χ2=3,443, υ=3, p=0,328, соответственно). Также за 22-летний период в возрастной группе 25-34 лет снизилось число мужчин (c 50 до 19,4%) и женщин (с 33,1 до 12,7%) с низким показателем SNI (χ2=15,894, υ=3, p=0,001; χ2=3,308, υ=2, p=0,347, соответственно; см. табл. 2). Высокий уровень стресса в семье чаще встречался у женщин (31,5%), чем у мужчин (20,9%; χ2=30,292, υ=2, p=0,001). За 10-летний период времени уровень стресса в семье снизился почти в 3 раза у мужчин в группе 45-54 лет с 33,1 до 11,5% (χ2=55,568, υ=2, p=0,001) и в группе 55-64 лет с 39,5 до 14,3% (χ2=50,959, υ=2, p=0,001; табл. 3). Уровень стресса на работе был выше у мужчин (29,5%), чем у женщин (20,9%; χ2=16,603, υ=2, p=0,0001), причем во всех возрастных группах без исключения. Однако уровень стресса на работе за 10 лет в старших возрастных группах у мужчин снизился практически в 2 раза, в группе 45-54 лет - с 28,1 до 16,1% (χ2=17,163, υ=2, p=0,001), и в группе 55-64 лет - с 31,4 до 10,7% (χ2=29,266, υ=2, p=0,001; см. табл. 3). При ответе на вопрос: «Как Вы спите?», в популяции среди населения 25-64 лет в 1988 г. было больше положительных ответов среди мужчин, чем среди женщин, «очень хорошо» (9,5 и 3,9% соответственно) и «хорошо» (40,5 и 27,2%). Женщины чаще, чем мужчины, отвечали «плохо» (18,7 и 9,9%) и «очень плохо» (3,1 и 1,1%; χ2=66,6, υ=4, p=0,001). Во всех возрастных группах среди женщин чаще звучали негативные ответы, чем среди мужчин. Аналогичная картина наблюдалась и в 2003-2005 гг. в старших возрастных группах и в 2013-2016 гг. в младших возрастных группах (табл. 4). Обсуждение В настоящее время стресс - часть современной жизни, причем сегодня - больше, чем когда-либо. Стресс возникает, когда наши жизненные условия и потребности (стресс-факторы) выходят за пределы возможностей справляться с ними [11]. В современной медицине общепринято представление о том, что психика является «наиболее совершенным и наиболее ранимым аппаратом приспособления человека к социальной и экологической среде», соответственно, при действии на организм экстремальных нагрузок (стресса), особенно в ситуации хронического напряжения, этот вид адаптации может нарушаться в первую очередь [12]. Известно, что мужчины и женщины реагируют на стресс по-разному. Мужчины более склонны «бороться» или «убегать», испытывая стресс. Женщины же, наоборот, стремятся к защите близких людей, ищут эмоциональную поддержку, начиная строить социальные союзы. Такое поведение, способствующее укреплению различных социальных связей, спровоцировано высвобождением гормона окситоцина, который также играет роль при родах [1, 2, 13]. Этим можно объяснить более высокие уровни индекса социальных связей среди женщин. Однако женщины в сибирской популяции в 1994-1995 гг. превзошли мужчин по всем остальным показателям психосоциального стресса: уровни личностной тревожности, депрессии, жизненного истощения, враждебности оказались у них гораздо выше, чем у мужчин. Хотя в настоящее время уровни тревожности, жизненного истощения и враждебности у женщин снизились, но в большинстве своем остались выше, чем у мужчин. Как у мужчин, так и у женщин в 2013-2016 гг. отмечается увеличение большого уровня депрессии. Уровни стресса в семье оказались выше у женщин, а стресса на работе - у мужчин при обследовании в 1994-1995 гг. Но в итоге женщины имели больше стресс-факторов, чем мужчины. Объяснить это можно тем, что многие женщины пытаются одновременно создать семью и сделать «головокружительную карьеру». В результате мужчины извлекают из брака больше пользы для здоровья, чем женщины. Для женщин же имеет важность для здоровья не семейное положение само по себе, а качество жизни в браке [14, 15]. Этим можно объяснить более высокие уровни личностной тревожности среди женщин молодых возрастных групп. Женщины среднего возраста оказываются между «двух огней»: подрастающие дети и стареющие родители, причем обе стороны требуют эмоциональных затрат. Женщины также имеют гораздо меньшую способность к контролю, чем мужчины. Тогда как мужчины воспитаны так, чтобы всегда брать на себя контроль, женщины с ранних лет учатся приспосабливаться. И хотя такое положение может облегчить стресс в некоторых случаях, но оно не всегда усиливает в женщинах чувство уверенности в себе - качество, необходимое в борьбе против стресса [16-18]. Более высокие уровни личностной тревожности в старших возрастных группах мужчин, а также более высокие уровни стресса на работе у мужчин объясняются пресловутым «эффектом статуса» [16]. Социальный престиж оказался решающим в реакции на стресс «борьба - бегство» «fight or flight», который в данном случае имел отрицательное воздействие. Отсутствие «заботы и поддержки» «tend and befriend», когда люди объединяются, чтобы помогать друг другу, привело к увеличению социальной напряженности и вероятности стрессов. Вероятность заполучить смертельно опасную болезнь (или, наоборот, прожить достаточно долго) связана самым непосредственным образом с вашим положением в общественной иерархии, ступенькой, отведенной вам на социальной лестнице [16]. Наши результаты поддерживаются и литературными фактами, есть общая точка зрения об отличиях в частоте выявления депрессивных состояний у женщин и мужчин. Женщины страдают депрессией в 2 раза чаще, чем мужчины (это относится и к большой депрессии, и к дистимическим нарушениям, и к тревожным расстройствам) [17]. В 15-летнем проспективном популяционном исследовании не выявлено различий, соотносящихся с полом, в количестве и продолжительности депрессивных эпизодов. Тем не менее, женщины сообщали о большем количестве симптомов при развитии депрессивного эпизода [19]. Однако в клинических выборках гендерные различия в количестве симптомов менее заметны, отмечаются схожие функциональные нарушения и общая степень тяжести, но у женщин чаще в анамнезе отмечается лечение по поводу депрессии [17, 18]. Возможно, имеет место заниженная диагностика депрессии у мужчин и гипердиагностика у женщин вследствие множества факторов: у женщин выявляемость выше за счет более частой обращаемости; проявления болезни, как правило, связаны с социально-психологическими и семейными проблемами, о которых женщины активно сообщают врачу. Мужчины, наоборот, не склонны к предъявлению жалоб [16]. Одним из прямых индикаторов стресса, отражающих как эмоциональные, так и хронические стресс-факторы, является нарушение сна. Национальная комиссия по исследованию расстройств сна в США отмечает, что 36% взрослых людей имеют проблемы, связанные с его нарушениями; около 40 млн страдают хроническими нарушениями сна; у 20-30 млн бессонница носит периодический характер [20]. В России около 45% взрослых людей не удовлетворены качеством сна, а почти 20% - нуждаются в серьезном лечении нарушений сна [21]. В нашей популяции, как среди мужчин, так и женщин, проблемы со сном испытывали 2/3 респондентов. Нарушения сна и усталость днем составляют значительную проблему среднего и пожилого возраста, а стресс напрямую связан с возникновением нарушений сна. Подытоживая вышеизложенное, необходимо отметить и рост за 10 лет личностной тревожности в старших возрастных группах, особенно в женской популяции, и снижение в молодых возрастных группах в настоящее время. Известно, что тревожность является маркирующим свойством личности, отражающим уровень стресса в популяции, и отражает еще и период, в котором проводилось исследование. Заключение В открытой популяции среди населения 25-64 лет в 1994-1995 гг. ВУТ, БД и УД, ЖИ, ВУВ у женщин выше, чем у мужчин (59,9 и 50,9%; 11,8%, 42,8 и 3,1%, 25,9%; 31 и 14,6%; 42 и 32,4% соответственно). В группе 55-64 лет за 10 лет у женщин выросла ЛТ (86,5%), снизились Д (4,2%) и ЖИ (28,5%). За 22-летний период в группе 25-34 лет у мужчин уменьшились ВУТ (22,4%) и ВЖИ (4,2%), выросли БД (11,1%) и ВУВ (37%), у женщин снизились ВУТ (39,9%), ВЖИ (11,3%) и ВУВ (29,1%), выросла БД (16,1%). Установлено, что наиболее высокая встречаемость как низкого, так и высокого уровня ICC была среди мужчин (56,8 и 6,4%), чем среди женщин (62 и 12,1%). Низкий показатель индекса SNI преобладает у мужчин (43,5%), чем у женщин (33,9%), в то время как высокий показатель индекса выше у женщин (5,5%). Аналогичная картина наблюдалась и через 10 лет в старших возрастных группах и через 22 года в младших возрастных группах. Высокий уровень стресса в 1994-1995 гг. в семье чаще встречался у женщин (31,5%), чем у мужчин; на работе - выше у мужчин (29,5%), чем у женщин (20,9%). За 10-летний период времени уровень стресса в семье и на работе у мужчин снизился (в группе 45-54 лет с 28,1 до 16,1% и с 33,1 до 11,5% соответственно, в группе 55-64 лет с 31,4 до 10,7% и с 39,5 до 14,3% соответственно). Нарушения сна в популяции среди населения 25-64 лет во всех возрастных группах чаще были у женщин (28,6%), чем среди мужчин (4,2%). Аналогичная картина наблюдалась и через 10 лет в старшей возрастной группе и через 22 года - в младшей. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

About the authors

V V Gafarov

Institute of therapy and preventive medicine - Branch of the Federal Researcher center Institute of Cytology and Genetics of Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences; Collaborative laboratory cardiovascular diseases

Email: valery.gafarov@gmail.com
Novosibirsk, Russia

I V Gagulin

Institute of therapy and preventive medicine - Branch of the Federal Researcher center Institute of Cytology and Genetics of Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences; Collaborative laboratory cardiovascular diseases

Novosibirsk, Russia

A V Gafarova

Institute of therapy and preventive medicine - Branch of the Federal Researcher center Institute of Cytology and Genetics of Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences; Collaborative laboratory cardiovascular diseases

Novosibirsk, Russia

D O Panov

Institute of therapy and preventive medicine - Branch of the Federal Researcher center Institute of Cytology and Genetics of Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences; Collaborative laboratory cardiovascular diseases

Novosibirsk, Russia

E A Krymov

Institute of therapy and preventive medicine - Branch of the Federal Researcher center Institute of Cytology and Genetics of Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences; Collaborative laboratory cardiovascular diseases

Novosibirsk, Russia

E A Gromova

Institute of therapy and preventive medicine - Branch of the Federal Researcher center Institute of Cytology and Genetics of Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences; Collaborative laboratory cardiovascular diseases

Novosibirsk, Russia

References

  1. Алешина Ю.Е. Индивидуальное и семейное психологическое консультирование: практическое пособие. М.: Класс, 2007.
  2. Грошев И.В., Давыдова Ю.А., Загузова Т.А. Половые различия темпераментальных свойств личности. Социально - экономические явления и процессы. 2007;4:23-31.
  3. Андреева Г.М. Психология социального познания. М.: Аспект Пресс, 2007.
  4. Бендас Т.В. Гендерная психология: Учебное пособие. СПб.: Питер, 2016.
  5. MONICA Monograph and Multimedia Sourcebook World’s largest study of heart disease, stroke, risk factors, and population trends 1979-2002 Edited by Hugh Tunstall-Pedoe Prepared by Hugh Tunstall-Pedoe (Dundee), Kari Kuulasmaa (Helsinki), Hanna Tolonen (Helsinki), Moira Davidson (Dundee), Shanthi Mendis (Geneva) with 64 other contributors for The WHO MONICA Project. Accessed Nov 9, 2017. http://apps.who.int/iris/bitstream/10665/425 97/1/9241562234.pdf
  6. UCL department of epidemiology and public health Central and Eastern Europe research group HAPIEE study. Accessed Nov 9, 2017. http://www. ucl.ac.uk/easteurope/hapiee-cohort.htm
  7. Spielberger C.D. (2012, February). State - trait anxiety inventory for adults. Accessed Nov 9, 2017. http://www.mindgarden.com/products/staisad.htm
  8. Berkman L.F, Krishna A. Social network epidemiology. In L.F Berkman, I Kawachi & M.M. Glymour (Eds.). Social epidemiology. New York: Oxford University Press, 2014:234-248.
  9. Наследов А.Д. IBM SPSS 20 Statistics и AMOS: профессиональный статистический анализ данных. Практическое руководство. СПб.: Питер, 2013.
  10. Крыштановский А.О. Анализ социологических данных с помощью пакета SPSS: учеб. пособие для вузов. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2006.
  11. Szabo1 S, Tache Y, Somogyi A. The legacy of Hans Selye and the origins of stress research: A retrospective 75 years after his landmark brief “Letter” to the Editor of Nature. Stress. 2012;15(5):472-8. doi: 10.3109/10253890.2012.710919
  12. Громова Е.А. Психосоциальные факторы риска сердечно - сосудистых заболеваний (обзор литературы). Сибирский медицинский журнал. 2012;27(2):22-9. Ссылка активна на 09.11.2017. https://cyberleninka.ru/article/n/psihosotsialnye-faktory-riska-serdechno-sosudistyh-zabolevaniy-obzor-literatury
  13. Stern D.B. The Interpersonal Field: Its Place in American Psychoanalysis. Psychoanalytic Dialogues. The Inter J Relational Perspectives. 2015;25 (3):388-404. doi: 10.1080/10481885.2015.1034568
  14. Little S, Kligler B, Homel P, Belise S, Merrell W. Multimodal Mind/BodyGroup Program for Chronic Depression. Explore: J Science and Healling. 2009;5(6):330-7. doi: 10.1016/j.explore.2009.08.004
  15. Mansor M.C, Caroline A.T, Hunt J. The clinical effectiveness of cognitive behavior therapy and an alternative medicine approach in reducing symptoms of depression in adolescents. Psychiatry Research. 2016;239: 325-30. doi: 10.1016/j.psychres.2016.03.044
  16. Marmot M.G. Social differentials in health within and between populations. Daedalus. 1994;123:197-216. Accessed Nov 9, 2017. https://www.popline.org/node/291992
  17. Тювина Н.А. Депрессия у женщин: методические рекомендации. М., 2008.
  18. Parker G, Brotchie H. Gender differences in depression. J Inter Review of Psychiatry. 2010;22(5):429-36. doi: 10.3109/09540261.2010.492391
  19. Park S.C, Sakong J, Koo B.H, Kim J.M, Jun T.Y, Lee M.S, et al. Clinical Significance of the Number of Depressive Symptoms in Major Depressive Disorder: Results from the CRESCEND Study. J Korean Med Sci. 2016;31(4):617-22. doi: 10.3346/jkms.2016.31.4.617
  20. Ram S, Seirawan H, Kumar S.K, Clark G.T. Prevalence and impact of sleep disorders and sleep habits in the United States. Sleep Breath. 2010; 14:63-70. doi: 10.1007/s11325-009-0281-3
  21. Сомнология и медицина сна. Национальное руководство памяти А.М. Вейна и Я.И. Левина. Под ред. М.Г. Полуэктова. М.: Медфорум, 2016

Statistics

Views

Abstract - 103

PDF (Russian) - 22

Cited-By


PlumX

Dimensions

Refbacks

  • There are currently no refbacks.


Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.
 

Address of the Editorial Office:

  • Novij Zykovskij proezd, 3, 40, Moscow, 125167

Correspondence address:

  • Novoslobodskaya str 31c4., Moscow, 127005, Russian Federation

Managing Editor:

 

© 2018 "Consilium Medicum" Publishing house

This website uses cookies

You consent to our cookies if you continue to use our website.

About Cookies