Problems of interpretation of clinical results of blood transfusion in the 19th century

Full Text

Увлечение новым методом лечения, приведшее к активному и временами лишенному критической оценки использованию гемотрансфузии в клинической практике в XIX в., характеризовалось великим венским хирургом T. Billroth (1829−1894) не иначе как «эпидемией массового психического расстройства» во врачебном сообществе [1]. Хотя авторы более поздних по хронологии аналитических исследований старались учитывать результаты предшественников, дополнять собственными и вновь опубликованными клиническими данными, в оценке эффективности одних и тех же описанных случаев существовали неоднозначные и порой совершенно противоположные мнения. В течение XIX в. наблюдалось несколько волн интереса к применению внутривенного введения крови (рис. 1). Лишь в конце столетия ему на смену приходит использование физиологического раствора в целях кровезамещения [2].

 

Рис. 1. Динамика частоты упоминаний словосочетания blood transfusion (красная линия) и saline transfusion (синяя линия) в медицинских текстах ХIХ в. (по данным поискового онлайн-сервиса Ngram Viewer).

Fig. 1. The trend for frequency of references to the phrases “blood transfusion” (red line) and “saline transfusion” (blue line) in medical texts of the nineteenth century (according to the online search service Ngram Viewer).

 

Мы поставили цель определить, как в отсутствие представлений об иммунологических характеристиках (группе крови, резус-факторе) переливаемых сред и необходимости подбора пар «донор – реципиент» врачам XIX в. удавалось судить о приемлемой эффективности переливания крови и какие критерии для этого они использовали.

Мы выявили более 10 работ, посвященных сбору, обобщению и статистической обработке результатов переливаний, выполненных с XVII в. до 70-х гг. XIX в. Первый обзор опубликованных случаев переливания крови, представленный в 1859 г. английским хирургом J. Soden, содержал несистемное описание 36 случаев кровотечения из матки, при которых применяли гемотрансфузию. H. Routhe, описавший 48 случаев переливания крови, писал, что был вынужден так поступить, чтобы «прийти к определенному результату относительно ее целесообразности и показаний к применению», поскольку в практической деятельности врачам необходимы доказательства, «сделанные на основе анализа обширного набора случаев, касающихся человека» [3]. В 1867 г. опубликованные ранее сведения обобщены в статистическом исследовании L. Landois, включающем 99 клинических наблюдений врачей разных стран [4]. Поскольку в 11 из них, по его рассуждению, «вообще нельзя было ожидать успеха», он ограничил рамки своего обзора 88 случаями. Эти сведения он распределил по исходу операции: 65 (73%) случаев гемотрансфузии, с его точки зрения, закончились благоприятно для пациентов, 20 – привели к смерти больных, результат 3 процедур показался ему сомнительным. «Приведенные цифры однозначно говорят в пользу трансфузии, – уверяет L. Landois. – Однако статистика дала бы гораздо более блестящий результат, если бы [врачи, выполнявшие ее. – Прим. авт.] не желали прибегнуть к операции, которая при должной осторожности почти безвредна, очень часто лишь в последний отчаянный момент» [4].

В 1868 г. L. von Belina-Swiontkowski опубликовал исследование, в котором собрано 155 наблюдений, снабженных его собственными комментариями о причинах гибели больных [5], впервые выделив переливание дефибринированной крови в отдельную группу в 29 (18,7%) из описанных случаев. Благоприятный результат получен в 48,4% случаев, в 49,7% лечение закончилось летальным исходом, в 1,9% отмечено лишь кратковременное улучшение состояния. Дефибринированную донорскую кровь получали путем ее взбивания или перемешивания венчиком для снижения риска тромбообразования при переливании. Благоприятный результат переливания дефибринированной крови наблюдали у 27,6%, умерли 62%, у 10,4% пациентов отмечена лишь временная стабилизация состояния [5]. Объясняя высокую частоту смертельных исходов, L. von Belina-Swiontkowski указал на крайне тяжелое исходное состояние больных: «…В ряде случаев основное заболевание уже нельзя было облегчить, либо возникали новые кровотечения и неожиданные осложнения, с которыми невозможно было справиться эффективно» [5]. Кроме того, он считал, что отсутствие установленной единой методологии, рекомендованного технического оснащения, жестких и однозначных показаний к применению также повлияло на итоговые результаты. «Операция так часто носит характер импровизации, техника еще не установлена, а ее исполнение представляет настолько существенные различия, что используется не менее 17 специальных аппаратов... и во многих случаях кровь должна была быть загрязнена» [5].

Немецкий врач F. Gesellius ввел новый критерий классификации и разделил донорскую кровь на три категории: домашних животных (обычно овец, редко собак и ослов), цельная и дефибринированная человеческая. В итоге им изучено 280 переливаний, из которых в 261 случае донором выступал человек, в 19 – животные. Переливание цельной человеческой крови было «не смертельно» в 54,1% случаев, а дефибринированной – в 31,3%, что в целом для обеих групп составило 44,1%. Больше половины – 56% – больных умерли. При этом F. Gesellius сделал особый акцент на опасности переливания дефибринированной крови. По его данным, 68,7% пациентов, которым переливали дефибринированную кровь, скончались, что значительно выше, чем при использовании цельной крови (45,9%) [6]. На этом фоне удивительно выглядят результаты переливания животной крови, которую он считал оптимальной в лечении болезней человека. Летальность после переливания крови ягнят, по F. Gesellius, составляла всего 10,2%, а вероятность выздоровления или временной стабилизации состояния достигала 42,1 и 47,4% соответственно [6].

В 1875 г. L. Landois обобщил 478 случаев переливания крови (347 – взятой у людей и 131 – у животных), из которых 58,2% отмечены как успешные, неблагоприятные результаты получены у 37,4%, у 3,2% пациентов проявились неоднозначные или сомнительные последствия лечения, в 0,8% наблюдениях, по его мнению, априори нельзя было ожидать успеха из-за крайне тяжелого состояния пациента (агония), в 2 (0,4%) наблюдениях наступила смерть из-за особенностей основной хирургической операции. При вливании человеческой крови 40,2% благоприятных, 50,6% – неблагоприятных, 7,8% – сомнительных результатов, у 1% (5 пациентов) успеха не получили из-за крайне тяжелого состояния пациента (агония), в 0,4% (2) случаях смерть наступила из-за осложнений операции переливания крови [7]. При вливании животной крови «исцеление или постоянное улучшение» отмечено у 35,9%, «временное улучшение и сомнительный успех» – у 13,7%, отсутствие улучшения и смерть зарегистрированы у 48,9%, еще 1,5% исходов (2 истории болезни, представленные в таблицах), утеряны при проведении расчетов. Оценивая результат ксенотрансфузии, L. Landois пишет, что «к случаям, отмеченным в разделе „Излечение и постоянное улучшение“, следует относиться с большой осторожностью, поскольку зачастую они не наблюдались достаточно долго, чтобы подтвердить окончательный успех» [7]. Таким образом, мы можем утверждать, что по мере приобретения обобщенного опыта и увеличения количества специальных публикаций в XIX в. констатировали постепенное возрастание эффективности метода в целом, а ксенотрансфузия утратила восторженную оценку.

L. Landois разделял все переливания крови по показаниям, выделяя следующие группы: травматические кровотечения (25 больных), послеродовые кровотечения (108), маточные кровотечения при злокачественных заболеваниях (17), кровотечения из желудочно-кишечного тракта (18), спонтанные кровотечения «вследствие нарушений кроветворения» (20), геморрагии на фоне «выраженной слабости, анемии, хлороза, лейкоза» (38), асфиксия новорожденных (6), отравления (18), раневые лихорадки, пиемия, септицемия, послеродовые горячки (29), различные хронические заболевания (68). Но специального сравнительного анализа результатов лечения больных между отдельными группами он не проводил, по-видимому, из-за их неоднородности и малой численности. Тем не менее самую большую группу составили больные анемией на фоне хронических заболеваний, столь актуальной в наши дни [8].

В 1876 г. J. Eckert, пытаясь подтвердить выводы F. Gesellius, использовал тот же принцип классификации данных. В 62 из 371 проанализированного им клинического случая выполнено переливание крови животных, выздоровление и временное улучшение после которого наблюдалось более чем у 80% пациентов (38,7 и 43,6% соответственно). Результаты переливания дефибринированной человеческой крови оказались менее успешными: почти 60% из 147 случаев закончились смертью больных. Чтобы доказать эффективность ксеногемотрансфузии, J. Eckert подразделил все успешные результаты на: «успешные, закончившиеся выздоровлением пациентов» и «временно успешные», в которых пациенты умерли, но в ближайшее время непосредственно после переливания чувствовали незначительное улучшение. Наиболее очевидными признаками его были: возвращение сознания, восстановление естественного цвета кожи, учащение пульса. В то же время результаты наблюдений за вливаниями дефибринированной крови он категорично разделил лишь на «успешные» и «неуспешные». Таким образом, автор не скрывал свою предвзятость и субъективность оценок.

P. Ore, напротив, пытался объективно оценить достоверность выводов F. Gesellius. Его выборка включала значительно большее число клинических случаев (535), и все результаты, независимо от вида используемой крови, распределены на 4 категории: «успешный», «временное улучшение», «стабильное состояние», которое мы трактуем как отсутствие ярко выраженного клинического эффекта переливания, и «безуспешный, или смерть пациента». При сравнении результатов переливания животной и человеческой крови P. Ore получил следующие результаты: успешно (41,5 и 48,1% соответственно), временное улучшение (13,0 и 4,0% соответственно), без результата (28,6 и 1,3% соответственно), смерть (16,9 и 46,6% соответственно) [9]. Таким образом, данные P. Ore говорят о наличии меньшего количества спорных для оценки эффективности результатов при переливании дефибринированной крови, хотя вероятность успешного результата аллотрансфузии незначительно выше, чем при ксенотрансфузии. Тем не менее вероятность смерти в результате такой процедуры оказалась в 3 раза выше.

Исследование Л.С. Шайкевича было направлено на определение показаний, при которых использование гемотрансфузии наиболее эффективно. Дополнив сведения L. Landois обширными российскими данными, он изучил 527 наблюдений переливания крови, из которых 186 (35,3%) закончились успешно для больных, 278 (52,7%) – без успеха, в 63 (12%) наблюдалось лишь временное улучшение [10]. Все клинические случаи он распределил на 5 общих групп в зависимости от показаний к гемотрансфузии: острые и хронические анемии, отравления, инфекционные болезни и различные заболевания. Чаще всего, по его данным, кровь переливали при лечении острой анемии в результате кровотечения (40,4%) и при хронических анемиях, возникавших на фоне разных общих заболеваний (26,3%) [10].

При проведении собственного статистического анализа (табл. 1) мы сопоставили факты, представленные в разных по хронологии исследованиях, между собой и с первичными данными из авторских публикаций указанных врачей. В результате выявлены следующие факты, не позволяющие считать обзорные данные XIX в. исчерпывающе достоверными: во-первых, многократный учет одних и тех же отдельных больных в разных публикациях как разных пациентов, во-вторых, разная оценка результатов гемотрансфузии среди различных аналитиков и несовпадение резюмирующих суждений с мнением автора публикации, в третьих, неверное указание вида переливаемой крови. Современный контроль правдоподобия данных полуторавековой давности затрудняется также широкой вариативностью написания фамилий лечащих врачей в статистических обзорах разных авторов.

 

Таблица 1. Результаты переливаний крови, выполненных исследователями в XIX в., абс. (%)

Table 1. Results of blood transfusions performed by researchers in the 19th century, n (%)

Автор исследования (год)	Успешный результат	Временное улучшение	Без эффекта	Безуспешно	Всего
L. Landois (1867 г.)	75 (75,8)	–	3 (3,0)	21 (21,2)	99 (100)
L. von Bellina- Swiontkowski (1869 г.)	75 (48,4)	3 (1,9)	–	77 (49,7)	155 (100)
L. Landois (1875 г.)	281 (58,8)	12 (2,5)	3 (0,6)	182 (38,1)	478 (100)
J. Eckert (1876 г.)	176 (47,4)	27 (7,3)	–	168 (45,3)	371 (100)
P. Ore (1876 г.)	247 (46,2)	35 (6,5)	49 (9,2 )	204 (38,2)	535 (100)
Л.С. Шайкевич (1876 г.)	186 (35,3)	63 (12)	–	278 (52,7)	527 (100)
Наши данные	304 (36,5)	136 (16,3)	97 (11,6)	296 (35,5)	833 (100)

 

Удвоение или тиражирование одного и того же случая в итоговом отчете могло происходить вследствие разных причин, одна из наиболее распространенных – неправильное написание имен и фамилий авторов сообщения. Часто такая проблема возникала в связи с их переводом с национального (английский, французский, немецкий, итальянский, датский, русский и др.) на иностранные языки. Поскольку данные собирали из разноязычных международных журналов и монографий, то при переводе на язык аналитика иногда происходило искажение фамилии из-за принятых в то время грамматических норм. В связи с этим один и тот же случай, описанный в разных журналах, мог быть зафиксирован в различных статистических таблицах дважды под разными фамилиями. Другие частые причины для независимого повторного учета одних и тех же данных: разделение повторных переливаний одному и тому же пациенту на несколько независимых клинических случаев; фиксация переливаний, выполненных несколькими врачами совместно, как несколько независимых операций; учет одного и того же клинического случая, описанного в разных журналах, за разные годы и очень часто на разных национальных языках, в качестве независимых.

Не менее важна для интерпретации результатов проблема использованного вида переливаемой крови, например при неудачном опыте переливания крови доктором Schiltz при холере. Фиксируя это наблюдение в своих таблицах, P. Ore указывает дату 1874 г., а в комментариях к описанию этого случая фигурирует уже 1867 г. При этом он не указывает вид и способ обработки донорской крови ни в таблице, ни в описании к ней, также как не дает ссылок и на первоисточник информации [9]. F. Gesellius, J. Eckert и Л.С. Шайкевич, описывая этот случай переливания крови при холере, относят его к 1867 г. Однако F. Gesellius и J. Eckert считают, что доктор Schiltz переливал дефибринированную кровь, а Л.С. Шайкевич зафиксировал использование цельной крови [6, 10, 11]. В качестве первоисточника Л.С. Шайкевич указывает публикацию в журнале Deutsche Klinik (1867), в котором представлена статья доктора Schiltz из Кельна о переливании дефибринированной крови. В другой таблице Ore также есть случай переливания крови Schiltz в 1874 г. при анемии и снова без пояснений относительно вида донорской крови и источника информации [9]. В таблицах J. Eckert и Л.С. Шайкевича дана ссылка на статью в журнале Berliner Klinische Wochenschrift (1874), где опубликована статья E. Ponfick о переливании животной крови, но нет статьи самого Schiltz [10, 11].

В результате после устранения всех установленных нами ошибок мы выявили всего 833 оригинальных случая переливания крови, сведения о которых мы считаем достоверными. При этом можно отметить следующие искажения точности информации: во-первых, исследователи не были ни единодушны, ни беспристрастны в оценке и интерпретации результатов. Очень часто они утверждали, что тот или иной метод гемотрансфузии (крови человека или животных, цельной или дефибринированной крови) более эффективен в сравнении с другими в лечении большинства заболеваний, особенно в тех случаях, когда иные терапевтические средства оказывались бессильны [9]. Для того чтобы оценить, какими принципами руководствовались врачи в принятии решения об эффективности и безопасности клинического применения переливания крови, мы выявили и изучили 3 категории описаний со спорными результатами переливания: ситуации, в которых врачи по-разному трактуют исход операции, наблюдения, в которых, несмотря на смерть пациента, переливание считалось успешным, результаты, в которых выздоровление пациента, по нашему мнению, не могло быть напрямую связано с процедурой гемотрансфузии.

Примером спорной трактовки врачами результатов переливания может служить случай аллотрансфузии дефибринированной крови молодой женщине с частыми обильными маточными кровотечениями, которой не помогало лечение тонизирующими средствами. Пациентка хорошо перенесла операцию, однако через несколько часов последовало возбуждение, жажда, озноб и смерть. Множественные петехии на поверхности большинства органов, по мнению лечащего врача, относились исключительно к признакам анемии. В анализах крови не отмечено изменений ни во фракциях белка, ни в содержании фибрина. Исходя из этих данных, врач пришел к выводу, что «ни одно явление на трупе не могло заставить поверить при первом же осмотре, что переливание крови стало причиной смерти» [9]. На вскрытии не обнаружены признаки смерти от осложнений переливания (воздушная эмболия, тромбоэмболия сосудов легких). Анализируя данный случай, P. Ore принял позицию врача, утверждая, что «патологоанатомическое исследование трупа не выявило каких-либо повреждений, которые можно было бы отнести на счет переливания» [9]. P. Ore положительно оценивал этот пример, исходя из бурного, но кратковременного улучшения состояния пациентки в первые минуты после операции. Такая оценка, с точки зрения врача, оправдана крайне тяжелым и запущенным состоянием пациентки, в котором не следовало ожидать быстрого эффекта от переливания малого объема крови. «Важно, что переливание крови если и не предотвратило смерть, то, по крайней мере, не стало ее причиной», – заключает P. Ore. F. Gesellius, а вслед за ним J. Eckert, напротив, считают данный случай смертельным, опираясь на итоговый исход операции. Однако открытая приверженность этих авторов ксенотрансфузии заставляет сомневаться в объективности такого мнения и беспристрастном отношении к оценке конкурентных методик.

Иногда, несмотря на смерть пациента, переливание считалось успешным. Это иллюстрирует следующее наблюдение. В 1868 г. E. Albanese провел переливание крови после ампутации бедра по поводу «пиемии и септицемии» у мужчины, страдавшего саркомой с распадом и воспалением. Успех первого вливания «100 г цельной человеческой крови», в результате которого пациент чувствовал себя хорошо, говорил и дышал свободно, вдохновил врачей продолжить процедуру и перелить «еще 120 г крови». Однако спустя 2 дня возникли лихорадка и озноб, на 3-й день наступила смерть [9]. При вскрытии, кроме метастатических абсцессов, в обоих легких обнаружен гнойный тромбофлебит магистральных вен.

Анализ приведенных историй болезни показывает, что необъективными могут быть не только мнение аналитиков, но и оценки лечащих врачей, часто находящихся в плену своих ожиданий. Так, L. Landois в 1875 г., указывая на чрезмерное увлечение врачей переливанием крови, писал, что «некоторые, кажется, страдают манией трансфузии, как будто они хотят дополнить поговорку: „Что не лечит железо, лечит огонь“ словами: „Что не лечит огонь, лечит переливание“» [7]. Более того, в поведении лечащих врачей в случае неудачного исхода операции можно выделить несколько тенденций. С одной стороны, они могли и не придавать частные негативные случаи публичной огласке. В подтверждение этого варианта L. von Bellina-Swiontkowski ссылался на опубликованное венским профессором H. Brown «частное сообщение» о смерти донора и реципиента во время публичной демонстрации переливания крови доктором Mathieu в Париже в 1863 г., которое так и не опубликовано официально самим автором [5, 12]. С другой стороны, врачи часто пытались объяснить смерть пациентов не самой процедурой переливания, эффективность которой при общем истощении подтверждалась якобы улучшением их состояния в первые минуты после операции, но внешними причинами: серьезностью основного заболевания, тяжелым состоянием больных, поздними сроками выполнения операции, качеством использованной донорской крови. Так, многие врачи считали дефибринированную кровь неподходящей, антифизиологической, поскольку «ее непосредственные параметры изменены в момент взбивания и не соответствуют той жидкости, которая в нормальных условиях находится в организме» [9]. Однако, как показал опыт того времени, цельная кровь также часто оказывалась малоэффективной, а позитивный эффект от ее применения – кратковременным. Это свидетельствует о наличии других факторов, влияющих на результат, но еще не известных врачам XIX в.

К тем случаям, когда выздоровление пациента не могло быть напрямую связано с процедурой гемотрансфузии, мы относим исцеления больных цингой, липеманией (меланхолией с бредом), туберкулезом и другими заболеваниями [9]. Выздоровление больных цингой, скорее всего, обусловлено возвращением аппетита и их регулярным питанием в госпитале. Лечащие врачи отмечали, что после трансфузий пациенты чувствовали себя «счастливыми, здоровыми, сильными» и голодными, что позволяло делать вывод о высокой степени эффективности крови в лечении цинги [9]. Оцениваемые позитивно результаты лечения переливанием крови животных больным липеманией (депрессией) и туберкулезом также спорные [13]. Одно из объяснений причин исцеления больных липеманией – убеждение, что эритроциты доноров (ягнят) способны замещать в кровотоке пациента недостающие красные кровяные тельца, тем самым улучшая снабжение мозга кислородом. P. Ore обоснованно сомневался в правильности этого заявления, указывая на «пропагандистский тон» сообщения. Исследования ХХ в. исключили межвидовую трансплантацию эритроцитов в лечении психических заболеваний [14]. В случае лечения туберкулеза даже лечащие врачи, несмотря на временное улучшение состояния пациентов, сомневались в возможности их полного исцеления. Так E. Küster, пытавшийся лечить больных туберкулезом вливанием животной крови, отмечал, что «достигнутое странное улучшение общего состояния продолжалось не более 8–12 сут; затем все симптомы болезни постепенно возобновились, и через 2–3 нед пациент вернулся к прежнему состоянию». Повторные переливания также не привели к закреплению положительного эффекта. «У меня сложилось впечатление, – писал E. Küster, – что они скорее ухудшили состояние» больного [15]. Опираясь на современные данные, можно утверждать, что пациенты в XIX в. поправлялись во многом не благодаря, а вопреки переливанию крови [16].

Использование гемотрансфузии как панацеи усугублялось эмпирическим подбором доноров при аллотрансфузии до начала XX в. Для построения модели вероятности случайного совпадения основных иммунологических характеристик в паре «донор – реципиент» мы произвели расчеты исходя из распространенности групп крови и резус-фактора среди населения России и некоторых европейских стран в 2024 г. [17]. Эти данные взяты для удобства, поскольку таковых нет ни для России, ни для других стран Европы XIX в. По нашим данным, в XXI в. в России вероятность того, что случайные пары донора и реципиента идеально совпадут, варьирует от 9,78% – [для А(II) Rh(+)] до 0,014% [для АВ(IV) Rh(-)]. Если мы суммируем все благоприятные вероятности, то получим величину 22,7% (табл. 2). Таким образом, каждое пятое аллогенное переливание сегодня случайным образом будет благоприятным. Для других стран, в которых активно использовали гемотрансфузии в XIX в., этот показатель составит 25–29%. По-видимому, реальные показатели в XIX в., скорее всего, отличались бы от сегодняшних в ту или иную сторону. Однако предложенная модель позволяет указать порядок вероятности развития пострансфузионных реакций несовместимости на уровне 70–80% при заданных условиях. Даже в условиях XXI в. частота анафилактических реакций на препараты крови составляет 1 на 20 000–50 000 человек [18], при переливании тромбоцитов – 0,3–6%, при переливании плазмы – 1–3% [19]. Эти данные позволяют усомниться в столь высокой частоте обобщенного показателя эффективности гемотрансфузии в XIX в. 35–72% (см. табл. 1). С нашей точки зрения, каждое переливание крови в XIX в. было инновацией, теоретическая база которой опиралась на элементарные знания по физиологии и примитивные технологии. Кроме описанных при аутопсии тромбоза, воздушной эмболии, воспалительных реакций (местных и системных), врачи наблюдали у выживших после переливания крови развитие лихорадки, потери сознания, олигурии или анурии, появление скудной мочи цвета печной сажи, но считали такие издержки приемлемой платой за гипотетическую вероятность спасения жизни. Очевидное несоответствие нашей гипотезы данным, обнаруженным в позапрошлом веке в клинических отчетах по частоте осложнений, можно объяснить, помимо отсутствия однозначных принятых большинством медицинского сообщества критериев оценки результатов операции переливания крови, еще и невозможностью объективного учета объема реально перелитой больному крови (часто значительно меньше заявленной).

 

Таблица 2. Сопоставление групп крови и резус-фактора в паре «донор – реципиент» по данным на 2024 г., %

Table 2. Comparison of blood groups and Rh factor in the “donor–recipient” pairs as of 2024, %

Страна	Вероятность полного совпадения пары	Вероятность частичного совпадения пары	Суммарная вероятность благоприятного исхода	Вероятность полного несовпадения
Германия	27,68	27,82	55,50	44,50
Великобритания	29,10	27,73	56,83	43,17
Италия	29,67	28,05	57,72	42,28
США	28,35	27,62	55,97	44,03
Франция	29,41	27,38	56,79	43,21
Бельгия	28,42	27,48	55,90	44,10
Австрия	25,27	27,60	52,87	47,13
Россия	22,74	27,46	50,20	49,80

 

Заключение

Основной критерий, положенный исследователями в оценку эффективности гемотрансфузии в XIX в., – изменение состояния больных во время и непосредственно после процедуры. Физиолог P. Panum утверждал, что эти работы могли быть надежным источником информации, если бы собранные в них случаи заболеваний «были однородны и систематизированы по показаниям для выполнения переливания» [20]. Врачи оценивали состояние пациента по следующим параметрам: температура тела, аппетит, качество и количество сна, пульс, наличие патологических выделений (рвота, диарея, темная моча). При улучшении состояния больных непосредственно после процедуры случай чаще всего описывали как удачный, приписывая успех исключительно гемотрансфузии и не учитывая влияния других факторов. Если сразу после переливания наблюдалось повышение аппетита, озноб, возбуждение, повышение активности или долгий сон, в большинстве случаев врачи считали переливание эффективным, вне зависимости от последующего исхода болезни. Неэффективными считались лишь те случаи переливания крови, когда пациент умирал непосредственно во время манипуляции или вскоре после нее.

Переливание крови в XIX в. было, по сути, клиническим экспериментом, не включенным в общие терапевтические или хирургические схемы лечения, поэтому чаще всего применялось последним по порядку, после того как общепризнанные методики не смогли оказать значимого позитивного влияния на состояние пациента (в том числе и при общих, психических заболеваниях, специфической и неспецифической инфекции). На этом основании в представлении врачей существовал моральный, логический и этиологический разрыв между летальным исходом в каждом конкретном случае и эффективностью самого метода гемотрансфузии в целом. Любое позитивное изменение в состоянии пациента позволяло врачам рассчитывать на благоприятный исход у других больных с менее тяжелым состоянием и при использовании на ранних стадиях болезни. Не менее значимо при оценке эффективности и время наступления смерти. Врачебное наблюдение за пациентами в целом не превышало 2–3 нед, а чаще ограничивалось несколькими днями или часами после проведения процедуры. Поэтому врачи относили непосредственно к итогу операции только самые ранние ее последствия. Отсроченные побочные явления переливания через несколько суток после процедуры для них не были обусловлены гемотрансфузией со всей очевидностью и рассматривались как осложнения основного заболевания. Важным для врачей при оценке результата переливания был и их профессиональный статус, поэтому медики, скорее всего, не афишировали и не публиковали негативные результаты, считая их прогнозируемым и неизбежным результатом болезни. Реальная частота анафилактических реакций на внутривенное введение крови, по-видимому, превышала заявленную в публикациях XIX в.

Раскрытие интересов. Авторы декларируют отсутствие явных и потенциальных конфликтов интересов, связанных с публикацией настоящей статьи.

Disclosure of interest. The authors declare that they have no competing interests.

Вклад авторов. Авторы декларируют соответствие своего авторства международным критериям ICMJE. М.С. Сергеева – концептуализация, методология, курация данных, написание – первоначальный вариант, рецензирование и редактирование; Т.В. Литвинова – курация данных, методология, написание – первоначальный вариант; Н.Н. Крылов – концептуализация, написание – рецензирование и редактирование, надзор, управление проектом.

Authors’ contribution. The authors declare the compliance of their authorship according to the international ICMJE criteria. M.S. Sergeeva – conceptualization, methodology, data curation, writing – original draft, reviewing and editing. T.V. Litvinova – data curation, methodology, writing – original draft. N.N. Krylov – conceptualization, writing – reviewing and editing, supervision, project administration..

Источник финансирования. Авторы декларируют отсутствие внешнего финансирования для проведения исследования и публикации статьи.

Funding source. The authors declare that there is no external funding for the exploration and analysis work.

About the authors

Maria S. Sergeeva

Sechenov First Moscow State Medical University (Sechenov University)

Email: nnkrylov01@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0002-2027-4020

канд. ист. наук, доц., Институт социальных наук

Russian Federation, Moscow

Tatiana V. Litvinova

Sechenov First Moscow State Medical University (Sechenov University)

Email: nnkrylov01@yandex.ru
ORCID iD: 0009-0006-5376-4487

студентка

Russian Federation, Moscow

Nickolas N. Krylov

Sechenov First Moscow State Medical University (Sechenov University)

Author for correspondence.
Email: nnkrylov01@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0003-0078-9171

д-р мед. наук, проф., Институт социальных наук

Russian Federation, Moscow

References

Supplementary files